Грейс

42 °F

Когда возвратился с работы отец, я все еще пребывала в безмолвном мире волков, вновь и вновь воскрешая в памяти ощущение колючей волчьей шкуры под моими пальцами. Хотя руки волей-неволей пришлось вымыть перед тем, как накрывать на стол, я чувствовала мускусный запах, исходивший от моей одежды, и раз за разом проигрывала в памяти нашу встречу. Понадобилось шесть лет, чтобы он позволил мне прикоснуться к нему. Обнять его. Мне до смерти хотелось кому-нибудь об этом рассказать, но я понимала, что папа не разделит моей радости, тем более что по телевизору продолжали твердить про нападение. Пришлось держать рот на замке.

Хлопнула входная дверь. Из передней папа не мог меня видеть, но я услышала его голос:

— Вкусно пахнет, Грейс.

Он вошел в кухню и потрепал меня по затылку. Глаза его за стеклами очков казались усталыми, но он улыбался.

— А где мама? Рисует?

Он бросил куртку на спинку кресла.

— А что, она может быть занята еще чем-то? — Я нахмурилась, глядя на куртку. — Надеюсь, ты не собираешься оставить ее здесь?

Он с веселой улыбкой забрал куртку и крикнул, чтобы слышно было на втором этаже:

— Тряпочкин, пора ужинать!

Он назвал маму ее прозвищем; это означало, что он в хорошем расположении духа.

Не прошло и двух секунд, как мама нарисовалась на нашей желтой кухоньке. Сбежав по лестнице, она успела запыхаться, поскольку никуда не ходила пешком; щека у нее была в зеленой краске.

Папа поцеловал ее, стараясь не измазаться.

— Ну, рыбка моя, ты хорошо себя вела?

Мама похлопала ресницами. Судя по выражению ее лица, она уже знала, что он хочет сказать.

— Лучше всех.

— А ты, Грейс?

— Еще лучше, чем мама.

Папа откашлялся.

— Дамы и господа, с пятницы меня повышают в должности, так что...